include_once("common_lab_header.php");
Excerpt for Сергей Есенин: Подруги и знакомые by , available in its entirety at Smashwords


Ани Лагина

Сергей Есенин: Подруги и знакомые



«Кровью, сердцем и умом…». Так определял Сергей Есенин три вида любви. Конечно, эта книга о любви к женщине: жене, возлюбленной, подруге по перу, знакомой, женщине с Именем, сестре, матери… Но одновременно, как бы парадоксально это ни звучало, эта книга и о ненависти. Великому Поэту России пришлось заплатить собственной КРОВЬЮ за своё честное и беззащитное СЕРДЦЕ, за свой глубокий, прозорливый и сомневающийся УМ. К сожалению, сыграли свою роль в драматическом сценарии судьбы одного из лучших сынов России и женщины…

Компилятивный характер повествования органически связан с авторским анализом и синтезом излагаемого материала.

Можно утверждать, что тема «Сергей Есенин: Поэт и женщины» раскрыта панорамно. Информационная канва произведения расширена благодаря обилию иллюстративного материала, который помог автору создать более яркие психологические портреты Поэта и окружавших его современниц и современников.

«Сергей Есенин может считаться одним из лидеров по неразгаданным тайнам биографии», - утверждает известный современный журналист. Данная книга является тому подтверждением.

«Ты будешь поэтом…». Капитолина Богоявленская.


К знакомству с Капитолиной Богоявленской, которая оставила потомкам воспоминания о «москвиче» Сергее Есенине, когда тот только начинал осваиваться в большом городе и не был известен как поэт, меня привела её «младшая сестрёнка» Маша.

Сегодня слова «младшая сестрёнка» по отношению к Марии звучат забавно: в апреле 2011 года «малышке» исполнилось 105 лет. А на фотографии, где запечатлена семья Богоявленских, в сравнении со взрослой девушкой Капитолиной (крайняя слева) Машенька – действительно ребёнок (стоит в первом ряду рядом с сестрой Капой). К тому году отец семейства Федосей Гаврилович уже три года как был похоронен на Ваганьковском кладбище, которое в то время находилось на окраине Москвы.

Семья до Октябрьской революции жила на одной из Мещанских улиц в собственном доме. Отец был хорошим мастеровым и оставил вдове небольшую жестяную мастерскую, которой она несколько лет после его смерти успешно управляла. Выйдя замуж в 16 лет, Любовь Ивановна родила 10 детей и всех их сумела довести до самостоятельной взрослой жизни. На фото - только 9 детей. Самый старший сын Михаил – активный участник Октябрьской революции 1917 года- в то время скрывался от полиции и жил под псевдонимом Михаил Власов. Фамилию эту он выбрал под влиянием героя романа Горького «Мать» Павла Власова. Михаил погиб в 1918 году на Северном Кавказе. Его имя и события, связанные с его гибелью, упоминаются в романе Алексея Толстого «Хождение по мукам». Могила Михаила Власова (Богоявленского) находится на площади Павших Борцов в Пятигорске рядом с могилами других революционеров.


Семья Богоявленских. Капитолина Федосеевна - крайняя слева. 1912


На фото: старшие сестры Клавдия (крайняя справа) и Капитолина (слева), с кроликом на руках - Надежда. Впереди малыши (справа налево) - Сергей, Серафима, Павлик (самый маленький), Василий. Рядом с мамой второй старший сын – Николай, который принимал участие в вооруженном восстании в Москве в октябре 1917 года, умер в 1947 году от туберкулеза. Василий был участником Великой Отечественной войны и пропал без вести во время Курской битвы. Сергей прошел всю войну рядовым, отличался храбростью, был награжден многими наградами. Умер от болезней и ран в 1970-е годы. Павел стал врачом, но потерял единственную дочь, названную в честь бабушки Любой, когда ей исполнилось всего 30 лет. Двух малолетних внуков Павел усыновил после смерти дочери и вырастил. Скончался в 70 лет.

Четыре дочери Любови Ивановны прожили долгую жизнь и умерли в возрасте 75-89 лет. Сама Любовь Ивановна умерла в Москве в 1943 году от пневмонии, когда все ее дети были либо на фронте, либо в эвакуации, когда не было лекарств-антибиотиков и плохо было с питанием. Выезжать в эвакуацию в 1941 году с дочерью Марией она отказалась.

Мария Федосеевна закончила 9-летнюю школу. Училась на курсах машинисток-стенографисток. Потом работала по этой специальности в органах прокуратуры. В 1941 она была эвакуирована в город Молотов (ныне Пермь) с годовалой дочерью. Вскоре ее пригласили перейти на должность следователя. Вернувшись после войны в Москву, Мария Федосеевна заочно уже в зрелом возрасте окончила юридический институт, продолжая работать на прокурорских должностях. На пенсию она вышла в 60 лет с должности помощника прокурора города Москвы…». (Богоявленская Е.Д. История одной семьи).

Рассказала о своей семье на сайте Савеловского района города Москвы дочь Марии Федосеевны Бгоявленская Елена Давыдовна, преподаватель-переводчик японского языка, доцент кафедры восточных языков института лингвистики РГГУ.

Замечательная семья Богоявленских знаменита ещё и тем, что гостем её бывал Сергей Есенин, который очень ценил расположение к нему как старших детей Богоявленских, так и самой хозяйки – Любови Ивановны, напророчившей юноше славу поэта.

Богоявленская Любовь Ивановна в 1913-14 годах принимала у себя дома Сергея Есенина с материнской теплотой, поскольку он был другом её сына Михаила. Летом 1913 года, прослушав есенинские стихи в исполнении автора, сказала: «Сережа, у тебя большой талант, ты будешь поэтом».

Богоявленский Михаил Федосеевич (1895–1918) познакомился с Сергеем Есениным в 1913 году в типографии Сытина. В это время он был активным участником революционного движения. Сергей Есенин бывал в доме Михаила в Антропьевском переулке близ Селезневской улицы, вместе с ним ходил на занятия в университет Шанявского. Для тайных сходок Михаил снимал в пригородах Москвы помещения, в которых коммунами жили рабочие. В Крылатском в одной из таких коммун побывал и Сергей Есенин.

27 июня 1914 года Михаил Богоявленский принимал активное участие в проведении демонстрации протеста, после подавления которой его выслали из Москвы без права проживания в крупных городах России. Активный участник Октябрьской революции в Москве, он получил назначение на Северный Кавказ, где под фамилией Власов возглавлял ЧК и входил в Президиум ЦИК Северо-Кавказской Советской Социалистической республики. В октябре 1918 года был расстрелян.

Богоявленская Капитолина Федосеевна, впервые увидела Сергея Есенина в 1913 году. В своих «Воспоминаниях» Капитолина Богоявленская писала: «По рассказам участников хорошо помню случай выступления Сергея Есенина со своими стихами на кладбище. На кладбище выступали с речами Михаил Богоявленский и другие рабочие. Они обвиняли царский строй и предпринимателя в смерти рабочего. Сергей Есенин прочитал свое стихотворение, посвященное погибшему рабочему. Я думаю, что это было стихотворение «На память об усопшем. У могилы». После похорон погибшего рабочего о Есенине говорили, что он пишет задушевные стихи, у него талант и он будет поэтом». (Воспоминания К.Ф. Богоявленской. Публикация и комментарий Юшкина Ю.Б. Воскресенье. М. 2002. 7 марта).

Позже Капитолина встречалась с Сергеем Есениным на квартире своей матери, когда он приходил к брату Михаилу. При встрече с Есениным в Доме Герцена Капитолина вспоминала с поэтом события предреволюционного периода. Были знакомы с Есениным сёстры Капитолины Клавдия, Надежда, их брат Николай. Они встречались с Сергеем, когда тот навещал семью Богоявленских в 1913 году, присутствовали при чтении стихов Есениным. (Воспоминания К.Ф. Богоявленской). Воспоминания о встречах с Есениным Капитолина Федосеевна написала в шестидесятые годы.


Ссылаясь на публикацию Ю.Б. Юшкина, перелистаем страницы воспоминаний Капитолины Федосеевны Богоявленской о Сергее Есенине.

«В Москве в 1913 и 1914 годы Сергей Есенин дружил с моим старшим братом Михаилом Федосеевичем Богоявленским и его товарищами - молодыми большевиками. Они встретились в типографии Сытина, где Сергей Есенин работал корректором, а Михаил вместе с другими большевиками подпольно проводили революционную работу. В те годы Сергей Есенин часто бывал у нас в доме (мы жили в Москве в рабочем районе близ Селезневской улицы, в Антропьевском переулке).

Для характеристики взаимоотношений Сергея Есенина с Михаилом Богоявленским и другими большевиками необходимо более подробно о них сообщить. В 1912, 1913 и первой половине 1914 годов бурно нарастало революционное движение. Молодых большевиков объединяла общая борьба за свободу, их глубокое убеждение в неизбежности революции. Рабочая молодежь стремилась к образованию, глубоким научным знаниям.

В эту среду попал Сергей Есенин в первые годы жизни в Москве. Я думаю, что наибольшее влияние из всех товарищей на Сергея Есенина имел мой брат Михаил. На партийной работе он был агитатором, пропагандистом, организатором молодежи. Очень добрый и чуткий, Михаил любил людей, и товарищи любили его.

Большая революционная работа проводилась большевиками в университете Шанявского. В 1913 и 1914 годы большевики, слушатели университета, образовали подпольный большевистский кружок, куда в числе других входили – Михаил Богоявленский 18 лет, Георгий Николаевич Пылаев – 20 лет, Валерьян Наумов - 18 лет, Цельмин Петр – 20 лет, Лацис Мартин Иванович («Дядя» – парткличка) – 25 лет и многие другие.

В дальнейшем из этого большевистского кружка образовалась «Тверская группа», проводившая большую революционную работу с 1913 года до Февральской революции под различными названиями («Северная группа» и др.).

Есенин в партии большевиков не состоял, но был близко знаком с перечисленными мною молодыми большевиками, которые доверяли Сергею и считали его своим человеком.

Я не могу подробно и конкретно написать, что именно делал Есенин, так как никто из нас о своей подпольной революционной работе не говорил, но точно знаю, что он распространял нелегальную литературу, бывал на рабочих нелегальных собраниях. Мне это известно от моих братьев Михаила и Николая, от их товарищей. Я сама носила нелегальные большевистские листовки и воззвания в своем гимназическом портфеле и хорошо знала, кому доверяли большевики…

Помню, летом 1913 года во дворе, где мы жили, стоял Есенин и, сияя своими сине-голубыми глазами и золотыми волосами, читал свои стихи. Вокруг Есенина стояли – наша мать Любовь Ивановна Богоявленская, мои братья Михаил и Николай, я, мои сестры – Клавдия и Надежда, Валя Наумов, Петр Цельмин, Сергей Михайлов. Мы слушали стихи Есенина, которые звучали, как музыкальный напев. Он читал, не повышая голоса, с большим чувством, которое чутко воспринимали благодарные и расположенные к нему слушатели.

Наша мама сказала: «Сережа, у тебя большой талант, учись, ты будешь поэтом». Она по-матерински относилась ко всей молодежи, приходившей к нам в дом. Мама была одинаково добра и строга и со своими детьми и с их товарищами. Сережа Есенин держался скромно и просто, как и все товарищи брата Михаила.

Общение Есенина с революционными рабочими повлекло наблюдение за ним Охранного отделения полиции. Известно, что в 1913 году у Есенина дома был обыск. В материалах Московской охранки сохранилось донесение начальника охранки, где среди других рабочих называется «Есенин С.».

В марте 1913 года группа рабочих Замоскворецкого района написала письмо в газету «Правда» с резким осуждением раскольнической деятельности ликвидаторов и антиленинской позиции газеты «Луч». В этом письме рабочие горячо поддерживали большевиков А. Бабаева, Г. Петровского, Ф. Самойлова, Н. Шагова – рабочих депутатов и членов Государственной Думы, которые в газете «Правда» 1 февраля 1913 года напечатали заявления об их выходе из состава сотрудников газеты «Луч».

Рабочие Замоскворецкого района передали свое письмо депутату Государственной Думы Малиновскому для публикации в газете «Правда». Только после революции выяснилось, что Малиновский был провокатором, и письмо рабочих он передал не в «Правду», а в департамент полиции.


Начальник московской охранки подполковник Мартынов доносил 11 декабря 1913 года в департамент полиции: «...упоминаемыми в приложении к означенному номеру рабочие Замоскворецкого района могут являться… далее перечисляются 16 человек, среди них, – «ЕсИнин (так в доносе) Сергей Александрович, кр.Рязанской губ. и уезда, Кузьминской вол., села Константинова, 19 лет, корректор в типографии Сытина… Все эти лица ранее по делам отделения не проходили. Остальные лица до сего времени не установлены».

Подпись Сергея Есенина на письме-протесте доказывает сознательное его участие в революционной борьбе рабочих. Близость Сергея Есенина с большевистской молодежью проявилась также и в том, что он приезжал в коммуну в селе Крылатское (Кунцево близ Москвы)». (Воспоминания Богоявленской К.Ф.).


Период знакомства Сергея Есенина с «большевистской молодёжью» совпал со временем, когда будущий поэт делал первые шаги в литературе.

Друг Есенина Николай Вержбицкий вспоминал: «Мне с большим трудом и в несколько приемов удалось выведать у него, у Есенина, кое-что, касающееся самых первых шагов литературной деятельности». Вот что услышал Вержбицкий:«Я приехал в Москву из деревни в начале 1912 года, и, собственно говоря, вовсе не для того, чтобы начать литературную карьеру. Дело обстояло гораздо проще - предложили работать подручным приказчика в мясной лавке у родственника... Но такая работа мне очень не понравилась… Случайно, в какой-то замоскворецкой чайной первый раз в жизни познакомился я с настоящим писателем Сергеем Николаевичем Кошкаровым-Заревым (1878-1919)… Сергей Николаевич был тогда вроде руководителя суриковского кружка писателей из народа. Я некоторое время и жил у этого человека, он читал мои первые стихи, хвалил их за искренность и водил меня на собрания кружка, где я слушал чужие стихи и мне всегда казалось, что мои лучше...

Кружок выпускал свой журнальчик, а во время собраний поднимались и политические вопросы. Иногда мы тайно собирались под Москвой в парке Солдатенкова, в Кунцеве, недалеко от села Крылатского, под тенистым старым дубом. Помню, с каким удовольствием читал я свои стихи под этим великаном, которому было не менее двухсот лет...

Кружок суриковцев и устроил меня работать в типографию Сытина на Пятницкой улице, в книжную экспедицию. Он же помог мне и первый раз напечататься. Не вышли из памяти мои первые, не помню где напечатанные стихи:

Пряный вечер. Гаснут зори.

Над травой ползет туман.

У плетня на косогоре

Вижу белый сарафан.

В чарах звездного напева

Обомлели тополя.

Знаю, ждешь ты, королева,

Молодого короля...

— Спустя год меня выбрали секретарем кружка, кажется, за хороший почерк. Приходилось выступать много раз среди рабочих со своими стихами, и они принимали их хорошо…

В начале мировой войны кружок написал воззвание против нее, а у меня получилась небольшая поэма под названием «Галки». Я в ней изобразил трагические события в Восточной Пруссии, где был разбит и уничтожен наш корпус генерала Самсонова. Поэму конфисковали, когда она была еще в типографии. Ее собирались напечатать в журнале суриковцев «Друг народа»…

После отъезда в Петроград потерял связь с суриковцами, но до сих пор благодарен им, - они мне многое в жизни объяснили и, может быть, именно благодаря этим людям я не свихнулся в политическом отношении... Помню, что большую роль в кружке играли вернувшиеся из ссылки социал-демократы - Веревкин, Афонин и Кормилицын...».

Ни в одной из своих автобиографий он об этом не рассказывал, да и мне-то сообщил, повторяю, без большой охоты.

Всегда казалось, что Есенин не хочет выставлять наружу свою политическую деятельность, вернее всего, чтобы кто-нибудь не подумал, будто он собирается на этом «нажить какой-нибудь капиталец». (Николай Константинович Вержбицкий. Встречи с Есениным. Тбилиси. Изд-во Союза писателей Грузии «Заря Востока». 1961).


Под видом летнего отдыха в 1913-ом и 1914-ом годах Георгий Пылаев, Михаил Богоявленский, Валерьян Наумов снимали комнату в деревенской избе, где жили коммуной. Кроме них здесь жили и другие товарищи, в том числе Петр Цельмин и М.И. Лацис. Таких коммун в Крылатском было несколько. Там собирались большевики, проводились нелегальные собрания, хранился печатный шрифт, держалась нелегальная литература. Многие профессиональные революционеры, скрывавшиеся от полиции, имели возможность жить в Крылатском.

В своих воспоминаниях «О работе в Московских группа РСДРП (большевиков) в период 1911–1915 года» Петр Цельмин пишет: «Крылатское летом стало революционным центром. Сюда по воскресеньям приезжали товарищи и на даче у т. Пылаева часто устраивались собрания».


Сергей Есенин, Георгий Пылаев, Валерьян Наумов. Январь 1914. Москва


Что запомнила Капитолина Богоявленская об этом времени? «Вспоминается такой случай. Один рабочий приехал в село Крылатское к своим товарищам, не зная точно, в каком доме они живут. По конспиративным соображениям он не мог обратиться к посторонним при розыске дома. Этот рабочий ходил мимо каждого дома и заглядывал в окна. Через окно одного дома он увидал газету «Правда» и решил, что здесь живут свои товарищи. Он открыл незапертое окно, залез в комнату, поел что нашел и лег спать. Приехавшие вечером с работы Михаил Богоявленский, Георгий Пылаев и другие с удивлением увидели на кровати спящего неизвестного парня. Они его разбудили и после выяснения, к кому он приезжал, смеялись, как он нашел их по газете. Все вместе дружно поужинали, после чего указали приезжему, куда ему идти…». (Воспоминания Богоявленской К.Ф.).

Вместе с другими товарищами приезжал в Крылатское и Сергей Есенин. В книге «О подпольной работе Тверской группы РСДРП (б) в Москве в годы войны» Петр Цельмин пишет: «В коммуне в селе Крылатское в 1914 году были - Пылаев Георгий, Богоявленский Михаил, Валерьян Наумов, Лацис М.И., Цельмин Петр и другие… Были Сережа Есенин, Николай Богоявленский».

В 1914 году в Москве Сергей Есенин жил в одной комнате с молодым большевиком Георгием Николаевичем Пылаевым. Вспоминая те годы, Петр Цельмин отмечает: «…Тов. Георгий Пылаев скоро провалился и был выслан. Осенью 1914 года т.Пылаев вернулся под чужим именем. Вместе с нынешним поэтом Сергеем Есениным остановился проживать под чужим именем где-то в Лефортове. Есенин считал себя социалистом-революционером, в партии не состоял, а т.Георгий взялся сделать из него большевика. Есенин нашу работу знал, нас не выдавал, а технически в работе еще помогал».


Капитолина Богоявленская хорошо запомнила начало Первой мировой войны: «Война 1914 года грянула неожиданно и дала возможность царскому правительству мобилизовать реакционные силы, временно подавить революционное движение. На улицах и площадях, находившихся в стороне от центра, на окраинах города производились учения новобранцев, мобилизовывались лошади, проходили войска. Черная сотня и полиция организовывали манифестации с иконами, портретами царя и царицы, с криками: «Долой бошей, долой швабов!».

Московские большевики (Тверская группа) 20 июля (ст. стиль) 1914 года собрались на даче Пылаева в Крылатском на тайное совещание, на котором разработали план демонстрации против войны и написали протест против войны с разъяснениями ее грабительского характера. Он начинался словами: «Братоубийственная война все разгорается и разгорается…». Сергей Есенин знал о предполагавшейся демонстрации против войны и принимал в ней участие.

27 июля (ст. стиль) 1914 года в воскресенье около 4 часов дня на Екатерининской площади (теперь площадь Коммуны), под видом гуляющих, в одиночку и группами, собирались демонстранты. Постепенно площадь заполнялась, но масса демонстрантов по стратегическим соображениям держалась близ тротуаров и парка, чтоб по сигналу с красным флагом построиться в ряды. Среди демонстрантов был и Есенин.

Мальчишки, непременные участники всех демонстраций, проявили инициативу. Они обежали закоулки и дворы вокруг Екатерининской площади и сообщили организаторам демонстрации – Михаилу Богоявленскому и другим, что кругом прячутся полицейские и жандармы. Подтвердил сведения об окружении площади и большевик Тихомиров. Желая избежать кровопролития, большевики предложили демонстрантам разойтись.

Я с группой девочек (возраст 14-16 лет) стояла у школы (теперь здание Института путей сообщения). К нам подошел мой брат Николай и сказал: «Бегите скорее домой, площадь окружила полиция». Мы через Селезневскую улицу побежали домой на Антроповскую, а нам навстречу от Сущевской пожарной части уже мчались на лошадях городовые.

В те дни на Екатерининской площади полиция нагайками била людей, топтала их лошадьми. Среди демонстрантов были раненые, были произведены и аресты. Из организаторов демонстрации в этот день были арестованы Георгий Пылаев, брат Михаил и Валерьян Наумов.

В материалах департамента полиции сохранилось донесение Московской охранки о состоявшемся собрании большевиков 20 июля 1914 года с перечислением многих участников и об организации демонстрации против войны. Начальник Московской охранки подполковник Мартынов пишет: «Лица эти неудержимо идут на активные противоправительственные выступления, поэтому для парализования этих предприятий всех арестовать».

Скрываясь от преследования полиции, многие из демонстрантов уехали из Москвы, уехал и Сергей Есенин.

В нашем доме Сергей Есенин больше не был. Георгий Пылаев, Михаил Богоявленский, Валерьян Наумов были осуждены Особым Совещанием 31 августа (ст.стиль) 1914 года и высланы из Москвы с запрещением проживать в Москве, Московской губернии, в Петрограде и других городах.

Но вскоре все они скрылись с места высылки, перешли на нелегальное положение и подпольно продолжали революционную борьбу.

В 1916 году я приезжала в Петроград по вызову брата Михаила, где он жил нелегально. Сергея Есенина я в Петрограде не видела, но слышала о нем от товарищей.

Знавшие Сергея Есенина большевики сохранили к нему хорошее товарищеское отношение, продолжали считать его своим товарищем. Михаил Богоявленский говорил, что все наносное и случайное у Сергея Есенина пройдет, и он найдет свое настоящее место в жизни.

В годы Гражданской войны погибли многие молодые большевики, знавшие и любившие Сергея Есенина, как товарища и друга. Погиб и мой брат Михаил. Активный участник Октябрьской революции в Москве, Михаил Богоявленский по заданию ЦК партии большевиков с марта 1918 года работал на Северном Кавказе под фамилией Власов. Он был членом Президиума ЦИК Северо-Кавказской республики и председателем ЧК.

В октябре 1918 года во время контрреволюционного выступления изменника Сорокина и его клики были расстреляны члены ЦИК Северо-Кавказской республики, в их числе и Михаил Федосеевич Богоявленский-Власов. Его прах перезахоронен у Огня вечной славы на площади Ленина Пятигорска 5 ноября 1967 года…» (Воспоминания Богоявленской К.Ф.).


Суждено было Капе Богоявленской встретиться ещё раз с Сергеем Есениным, когда он был уже знаменитым поэтом: «В 1922 году, когда я была студенткой МГУ, в доме Герцена встретила уже известного поэта Сергея Есенина в окружении свиты. Внешне он был другой, иначе одет, другая манера держаться. Мы с ним разговорились, и я рассказала ему о гибели моего брата Михаила и о других товарищах.

Есенина торопили, но он продолжал расспрашивать меня о друзьях его юности, погибших в борьбе за революцию.

Больше с Сергеем Есениным я не встречалась…

Светлая память о Сергее Есенине свято хранилась в нашей семье. Мы глубоко сожалели о безвременной смерти поэта». (Воспоминания Богоявленской К.Ф.).


В «кунцевский» период своей жизни Есенин вёл пропагандистскую работу под руководством социал-демократов из Суриковского литературно-музыкального кружка, о котором необходимо сказать подробнее. Члены Суриковскогокружка называли себя суриковцами. Они входили в московское литературное объединение русских писателей и поэтов, преимущественно самоучек из крестьян и мелких ремесленников, существовавшее в 1872-1933 годах. Кружок в свою очередь стал так называться по имени его основателя.

Каждому русскому человеку известно хрестоматийное стихотворение «Вот моя деревня, Вот мой дом родной…», знакома песня «Степь да степь кругом», которую часто считают народной. Известные всем стихи принадлежат перу Сурикова Ивана Захаровича (1841-1880) - русского поэта-самоучки, представителя «крестьянского» направления в русской литературе. Иван Захарович Суриков и был основателем московского литературно-музыкального кружка, получившего его имя.

«Родился Суриков в деревне Новосёлово Угличского уезда Ярославской губернии в семье оброчного крепостного графа Шереметева Захара Андреевича Сурикова. Некоторое время жил в деревне, затем весной 1849 года вместе с матерью переехал в Москву, где его отец работал приказчиком в мелочной лавке. Мальчик помогал отцу в работе, параллельно обучился грамоте, много читал - поначалу в основном жития святых. Очень рано начал писать стихи.

В начале 1860-х поэт А.Н. Плещеев помог молодому Сурикову опубликовать его стихи в журнале «Развлечение», затем последовали публикации в таких изданиях, как «Воскресный досуг», «Иллюстрированная газета», «Дело», «Отечественные записки», «Семья и школа», «Воспитание и обучение». В середине 1860-х Суриков порывает с работой в лавке отца, который к тому времени вступил во второй брак. Молодой поэт начинает работать переписчиком бумаг и типографским наборщиком, но не добивается успеха и оказывается вынужденным вернуться к отцу, чтобы снова заняться торговлей.

В 1871 году у Сурикова выходит первый собственный поэтический сборник. Спустя несколько лет его избирают членом Общества любителей российской словесности. В эти же годы Суриков организует литературно-музыкальный кружок, цель которого - помогать писателям и поэтам из народа, прежде всего крестьянам. Поэт умер в Москве от чахотки в большой бедности. Похоронен на Пятницком кладбище». (Прямков А. Встречи моего современника. Писатели из народа. Ярославль. 1958).

Яцимирский А.И. подчёркивает в своей статье, посвящённой Суриковскому кружку, что это был первый кружок писателей «из народа». (Яцимирский А.И. Первый кружок писателей «из народа». Исторический вестник. 1910. Книга 4).

(Подробнее о Сурикове см.: Лосев П. Песни поэта. И.З.Суриков. Ярославль. 1966; Щуров И. Поэт из народа. В мире книг. 1966. № 4).


Почему именно 1872 год считается началом существования Суриковского кружка? В этом году Иваном Захаровичем Суриковым был опубликован коллективный сборник крестьянских поэтов «Рассвет». После смерти Сурикова с 1880 года до 1905-ого лидерами суриковцев были И. Белоусов, М. Козырев и С. Дерунов. Были выпущены сборники «Родные звуки» в 1889 году, «Нужды» и провинциальный сборник «Вологжанин» в 1892 году.

В Суриковский литературно-музыкальныйкружок входили не только писатели, но певцы и музыканты из народа. В 1905 году вышел сборник «Под звон кандалов», его тираж был конфискован, а авторы привлечены к суду. В 1907-1912 годах кружок выпускал газеты «Простое слово» и «Простая жизнь», далее журнал «Молодая воля» и газету «Наша пашня», наиболее долго издавалась газета «Доля бедняка» (1909-1912). Также выходили сатирические журналы «Остряк», «Балагур», «Рожок».В 1914 году был предпринят выпуск журнала антивоенной направленности «Друг народа». Кружком было выпущено около 40 литературных сборников.

«В 1914 году кружок располагался в доме 9 по Садовнической улице. В работе этого кружка некоторое время принимали участие С.А. Есенин (как начинающий поэт из крестьян), Н.А. Клюев, С.А. Клычков, С.А. Обрадович, П.В. Орешин, А.П. Чапыгин и др.

Суриковцы очень повлияли на юношу, приехавшего из села в Москву. Здесь, в кружке, Есенин не только (и не столько) оттачивал своё поэтическое мастерство, сколько познавал азы политической борьбы, приобщался к пропагандистской деятельности социал-демократов». (Е.С. Колмановский. И.З. Суриков и поэты-суриковцы. М.- Л. 1966).


Деев-Хомяковский отмечал, что вначале 1915 года Есенин находился в должности секретаря журнала Суриковского кружка «Друг народа» и «с жаром готовил» его первый выпуск. «Однако стремление Есенина и второго редактора журнала Семена Фомина отсечь от «Друга народа» графоманов и осторожно повернуть журнал в русло исканий новой литературы, как и следовало ожидать, не нашло ни малейшего понимания у старейшин Суриковского кружка. На одном из его заседаний вспыхнул горячий спор, в ходе которого Кошкаров позволил себе личные выпады в адрес Фомина. В результате 8 февраля 1915 года Есенин заявил о своем выходе из числа действительных членов Суриковского кружка». (Лекманов О., Свердлов М. Сергей Есенин. Биография. Изд-во Вита Нова. 2007).

В 1921 году большинство суриковцев вошли во Всероссийский союз крестьянских писателей (с 1925 года - Всероссийское общество крестьянских писателей). В это время Есенин уже был знаменитым поэтом, как и пророчила ему Любовь Ивановна, мать Богоявленской Капитолины Федосеевны.

Отвечая на вопросы следователя ВЧК 24 октября 1920 года, Есенин отметил: «Станция Кунцево, село Крылатское, - учился», очевидно, имея в виду и свою пропагандистскую работу под руководством социал-демократов из Суриковского литературно-музыкального кружка.

Г. Д. Деев-Хомяковский пишет: «Наша группа конспиративно собиралась часто в Кунцеве, в парке бывшем Солдатенкова, близ села Крылатского, под заветным старым вековым дубом. Там, под видом экскурсий литераторов, мы впервые и ввели Есенина в круг общественной и политической жизни.Там молодой поэт впервые стал публично выступать со своим творчеством. Талант его был замечен всеми собиравшимися». (Деев-Хомяковский Г.Д. Правда о Есенине. С.А. Есенин в воспоминаниях современников: В 2-х т. М. ХЛ. 1986. Т. 1).

По воспоминаниям В.В. Горшкова, сотрудника московской газеты «Светофор» (органа железнодорожных служащих), «во время «экскурсии» суриковцев в Кунцево, Есенин тоже читал свои стихи. Они всем опять понравились. Старый народник-поэт Кошкаров (С. Заревой) расхвалил мальчишку, предсказал тому несомненную славу… Сережа был особенно весел. Шалил, кричал, разулся, распоясался, играл в горелки… Ведь он почти всего-навсего мальчик от Сытина». (Горшков В.В. Автограф воспоминаний о Есенине. РГАЛИ, ф. 190, оп. 1, ед. хр. 126).

В интернете на форуме «Есенинская Москва» появился интересный материал: «К сожалению, никто из «суриковцев» не оставил в воспоминаниях подробностей поездок в Кунцево и Крылатское. Но зато имеется изумительное описание, которое сделал Алексей Алексеевич Ярцев (1858-1908), известный историк русского театра, критик, библиограф и краевед (и, между прочим, земляк Есенина - уроженец Зарайского уезда Рязанской губернии): «В рощице разбросано около десятка столиков, которых в праздничные дни не хватает для нахлынувшей из города и дач публики, особенно, если приезжают воспитанники какого-нибудь учебного заведения. Дач здесь около двадцати. Они доступны только людям состоятельным. Домвладельца, постройку которого относят ко второй половине ХVIII столетия (усадьба Нарышкиных), двухэтажный, с высоким бельведером, стоит на каменном основании над рекой, на вершине кручи… Против заднего фасада дома - церковь (Иконы Божьей матери «Знамение»), очень простая по архитектуре… Построена она в 1744 году.

К Москве-реке можно спуститься и с левой, и с правой стороны дома. С правой стороны хорошо разделанная дорожка ведет на лужок перед домом на уступе кручи. Здесь поставлена статуя Похищение Прозерпины, увы! изуродованная любопытными путешественниками по кунцевским палестинам… К Святому колодезю ведет тропинка с левой стороны дома. От кунцевского Святого колодезя береговою дорожкой мы направились к Крылатскому. Теплый летний вечер сменил жаркий день... Умыться в одном из родников - настоящее наслаждение.

С полверсты надо идти этим путем, а затем тропинка через небольшое ущелье выводит на обрывистый берег реки, лишенный всякой растительности. Это уже земля села Крылатского. За плоскою равниной, ограниченною размытыми берегами (на которых раскинулось село), возвышаются гористые холмы. Панорама, которую едва охватывает взор стоящего на крылатском берегу, привлекает своею чудною перспективой, своим разнообразием и поэтическим колоритом, охватывающим всю необозримую картину. Прямо из-под ваших ног по крутому сначала и переходящему постепенно в плоскость скату убегает деревня, делая поворот в плоской своей части. За крутобережьем… змейкой вьется речная лента. За лугами - муравчатый берег и кунцевские кручи. Густозеленый лес соседних кунцевских возвышенностей с белыми пятнами барских домов окаймляет горизонт, а за лесом как бы стеной выступает узорчатая изгородь московских златоверхий церквей и каменных громад. Вид с крылатских высот очарователен.

Обратный путь опять идет по берегу до первой тропинки в кунцевском лесу, которая ведет к Проклятому месту. Проклятое место - это предание о чем-то. Было ли здесь городище, было ли здесь татарское кладбище или что другое? Огромный, переживший несколько веков дуб и камни дают воображению, ищущему чего-нибудь ужасного, много пищи.

Отсюда можно идти снова парком, повернуть по аллее направо. Аллея приводит к пруду, влево от которого лепится дачная деревенька Мазилово…». (Ярцев А.А. Подмосковные прогулки. (Очерки и наблюдения). Московские ведомости, 1891-1894).


Кунцевский дуб. Из книги К. Тимирязева «Жизнь растений». (1908)


Прямо-таки стихи в прозе. Такое описание кунцевских красот помогает понять настроение Сергея Есенина, созерцавшего это великолепие природы, эти чудесные подмосковные пейзажи (он «шалил, кричал, …играл в горелки»).


Дуба, которым любовался Есенин, нет, по рассказам старожилов, он был поражен молнией, но осталась фотография могучего дерева. Её можно найти в книге К.Тимирязева «Жизнь растений» (издательство Сабашниковых, 1908). Автор снабжает фотографию комментарием: «Мы знаем по именам знаменитые дубы и буки Фонтенбло, но, я уверен, найдется немало москвичей, не видавших кунцевского дуба... Его могучий ствол, почти в четыре обхвата толщиной, поднимается со дна глубокого оврага, а вершина расстилается над макушками столпившихся по обрыву лип и осин…».

Под этим дубом Сергей Есенин читал свои стихи! Что больше привлекало Сергея Есенина в тень кунцевских кущ? Романтика подпольной борьбы? Красота природы? Юношеская дружба, которую он не предал в трудный час? Наверное, и то, и другое, и третье…

Если бы не воспоминания Капитолины Федосеевны Богоявленской, может быть, мы и пролистнули бы «кунцевскую» страницу есенинской биографии. Страницу интересную и познавательную: теперь мы точно знаем, где и перед кем впервые Есенин «стал публично выступать со своим творчеством».





«Она как львица…». Любовь Столица.


Любовь Никитична Столица


Любовь Никитична Столица (в девичестве Ершова) (17.06.1884-12.02.1934) родилась в купеческой семье в Москве. В 1902 году с золотой медалью окончила Елисаветинскую гимназию и осенью того же года вышла замуж. После трёх лет замужества Любовь в 1905 году поступает на историко-филологическое отделение Высших женских курсов. Она с энергией бросается не только в учёбу, но и в творчество. Стихи Столицы появились в 1906 году в журналах «Золотое руно», «Современный мир», «Современник», «Нива», «Новое вино». Позже появятся поэтические сборники «Лада», «Русь» и др. Ряд стихов Столицы был положен на музыку А.Гречаниновым и Р.Глиэром. С 1916 года она обратилась к драматургии, написав многоактную пьесу для московского Камерного театра. В театральный сезон 1917-1918 годов ею создано 12 миниатюр для театра «Летучая мышь». Основная тема поэзии Столицы - воспевание языческой Руси, ее буйной, необузданной стихии - была близка начинающему поэту Сергею Есенину.

Столица вкладывала свою неуёмную энергию не только в творчество. Она начинает принимать активное участие в женском движении. Ей принадлежит статья «Новая Ева», посвященная различным типам раскрепощенной женщины.

В 1920 году, два года проведя в Ростове-на-Дону и в Ялте, она эмигрировала в Болгарию. Большая часть написанного Столицей в Болгарии остается неопубликованной (поэма «Лазарь чудный» (1922 г.), комедии «Два Али» (1926 г.) и «Рогожская чаровница» (1928 г.), эпопея «Голос Незримого» (1932) и др.

Умерла Любовь Столица 12 февраля 1932 года в Софии от сердечного приступа.


В 2007 году в России проходила выставка «Болгария и русская эмиграция. 1920-1945 гг.». Любовь Столица была представлена на этой выставке как «носительница русской культуры в Болгарии», а ещё… как «женщина, которой Есенин посвятил стихотворение».

Трагедия русского человека, самозабвенно любившего исконную Русь и покинувшего родину, рассказана в стихотворении Столицы «В изгнании», которое было представлено на выставке:

Подошла к распахнутой двери:

Боже мой! Вновь весна... Неужель?

И я снова живу и верю,

Хотя верить и жить ещё мне ль?

Мне ли, русской - нищей, бездомной,

Что унизил и друг, и враг,

Для которой весь мiръ этот тёмный,

Как тюрьма, замкнутый барак?!

Но холмы синеют, оттаяв,

И так розов миндальный нимб...

Вечным снегом белей горностаев

Только дальний блестит Олимп.

Что же! Будут не люди, так боги

Справедивее к тем, кто сейчас

Вихрем рока гонимы, убоги,

Но в ком горнiй огонь не угас.

И невольно уста размыкаю

И рукою ищу свирель.

Жить, чтоб петь о родимом крае.

Петь и жить... хотя, Боже мой, мне ль?

(Любовь Столица. В изгнании. 1921).


Есенин, автор эпиграммы «Любовь Столица не женщина, но львица», размышляя о народности «женской поэзии» в годы войны, выделял народные стихи Любови Столицы и Марии Трубецкой.

Если мы пролистаем редкий сборник Столицы с говорящим названием «Русь» (М. Изд-во «Новая жизнь», 1915), то увидим, что большинство стихов, как и у Есенина, связано с русской деревней, с её трудовыми и праздничными днями, с народными представлениями о жизни: «Красная горка», «Святки», «Косцы», «Пучечники», «Егорий», «Власий», песни «Русальные», «Купальные», «Девичьи песни», «Солдатские песни» (многие из них были опубликованы в журналах «Нива», «Русская молва», «Мир женщины», в «Московской газете»).

Иллюстрации в книге Столицы (художник Н.Степанов) – русские пейзажи, которые могли бы подойти и к сборникам стихотворений Сергея Есенина. Правда, здесь следует оговориться. Есенин настолько узнаваемо рисовал поэтическим словом рязанскую природу, что один художник, впервые услышав есенинские стихи, предположил, что поэт из Рязани, и не ошибся.


Обложка книги стихов Любови Столицы «Русь» («Новая Жизнь». 1915)


«Древнерусская» московская Любовь Столица и русский рязанский Есенин быстро почувствовали друг друга. На душу молодого поэта легли стихи Любови Никитичны:

Льются удои росы серебристой

Из голубого, большого ведерка,

Словно пирог, сыроватый, душистый

Высится луг у речного огорка.

(Из стихотворения «Луг»)


А месяц плывет и не ловится,

Хоть хлещет в воде у ракит,

И к утру под землю становится

Огромный серебряный кит!

(Из стихотворения «Ночь»)


О солдатке Любовь Столица пишет:

…Гуляет.

Лиса молодая

В деревню крадется за ней,

И месяца яблочко тая,

Сверкает меж голых ветвей.

(Из стихотворения «Солдатка»)


А о солдате, рвущемся «к месту вражеских твердынь», у Столицы написано так:

Притаится за окопом

Миг - и рвется грозным скопом

К месту вражеских твердынь, -

И разит штыком сверкучим,

И опять ползет по кручам

В царство яблоков и дынь.

(Из стихотворения «Солдат»)


До революции в России Любовь Столицу знали как поэтессу и просветительницу. В собственном литературном салоне, где собиралась художественная элита русского искусства начала ХХ века, Любовь Столица читала свои «деревенские» стихи:

В красный день, горячий - летний - длинный

Полюбилися они друг дружке.

Спели куманика и малина,

Тонко пели комары и мушки.

Он - могучий, загорелый, плотный,

Засучив порты поверх колена,

Вывозил дорогою болотной

Серебристое, сухое сено.

А она - стомленная, босая,

Низко сдвинув на глаза платочек,

Собирала, в бурачок бросая,

Огненные ягоды меж кочек.

Отговариваясь усталью и спешкой,

Подвезти она вдруг попросила.

С ласковой и грозною усмешкой

Он кивнул и на воз поднял с силой…

А потом они встречались часто

За дремливой, золотистой рожью,

Обнимаясь до луны глазастой

С пылким шепотом, с стыдливой дрожью.

И кругом - в игре простой и страстной

Реяли по воздуху толкушки...

В летний день - горячий, длинный, красный

Полюбилися они друг дружке.

(Любовь Столица. Деревенская любовь)


Согласно «поэтическим заявкам» хозяйки звучали стихи рязанского паренька Сергея Есенина на «деревенскую тему», написанные в это же время, в 1915 году:

На плетнях висят баранки,

Хлебной брагой льёт теплынь.

Солнца струганные дранки

Завораживают синь.

Балаганы, пни и колья,

Карусельный пересвист.

От вихлистого приволья

Гнутся травы, гнётся лист.

Дробь копыт и крик торговок,

Пьяный пах медовых сот.

Берегись, коли не ловок:

Вихорь пылью разметёт.

За лещужною сурьмою-

Бабий крик, как поутру

Не твоя ли шаль с каймою

Зеленеет по ветру?

Ой, удал и многосказен

Лад весёлый на пыжну.

Запевай, как Стенька Разин

Утопил свою княжну.

Ты ли, Русь, тропой-дорогой

Разметала ал-наряд?

Не суди молитвой строгой

Напоённый сердцем взгляд.

(Сергей Есенин. 1915)


И песня о Стеньке Разине, и «шаль с каймою» органично вписывались в атмосферу русского застолья, мастером организовывать которое слыла Любовь Никитична.

Столица была известным в писательских кругах критиком. Ей, например, принадлежит работа об Александре Блоке. Вот её взгляд на личность поэта и его творчество. Каким критиком была Любовь Столица, судите сами: «В утро христианства, когда Рим, а за ним весь мир допевал еще дико и нестройно свою языческую песнь медным ревом распущенных солдат, золотым лепетом пресыщенных философов и серебряным визгом развращенных красавиц, - чудно и странно было непривычному уху человека услышать новую и иную песнь, вдруг зазвучавшую во вселенной тихо, ясно и чисто, как хрустальный изначальный родник, как жемчужный живоносный источник. А песнь та была - радостные и грустные акафисты, слагаемые и распеваемые анахоретами, юными и старыми, простыми и мудрыми, в их белых киновиях, под голубой сенью пальм и розовой тенью пирамид среди великой пустыни Фиваидской.

Так же чудно и так же странно было несколько лет тому назад впервые услышать чистый и прекрасный голос Александра Блока, поющего свои канцоны «Прекрасной Даме», свои хвалы «Невесте Неневестной», поющего так легко и свободно ото всего, что совершалось тогда вокруг. А вокруг - был пышный праздник поэтического экзотизма, шел роскошный пир мысленного эвдемонизма, справлялась торжественная тризна по политическому и нравственному идеалу. И до того нечаян и необычаен был этот голос молодого трубадура на рубеже двух веков, ультрамеханического XIX и неведомого еще XX, что многие от «критики» смутились, смешались, по-русски сказать, открестились от странного поэта. Отсюда - и доселе распространенное в широких кругах читающей публики определение Блока как поэта крайне субъективного, донельзя интимного, с безжизненно-келейным беспочвенно-мистическим исповеданием, а лучезарной лирики его - как аристократической, враждебной искони-де присутствующим в русской литературе заветам народничества и началам общественности - поэтому и не всем нужной, и мало полезной. Оба эти определения в корне не верны. Мне кажется, что и непонимающее большинство и (якобы) понимающее меньшинство равно не разгадали особого, хотелось бы сказать, исключительного значения этого поэта. Первые - лениво и наивно доверяясь маститым судьям из толстых журналов; вторые - слепо и себялюбиво пленясь внешностью этой удивительной музы, ее безразмерным стихом - этим ожерельем из ямбов и анапестов...». (Столица Л. Христианнейший поэт XX века. Об Александре Блоке. Ж. «Новое вино». 1913. № 2. С.12-13).

Витиевато, «красовито», но с неподдельным желанием «разгадать исключительное значение этого поэта», имя которого для Есенина было пропуском в большую литературу.

Вернёмся в салон Любови Столицы. Хозяйка, подбоченясь, снова читала озорные и бойкие свои стихи, а на смену ей вырастала из затенённого угла глубокого дивана София Парнок и начинала декламировать строки, в которых было столько же потаённого смысла, сколько было его в её скандальной биографии:

Я - червонная дама. Другие, все три,

Против меня заключат тайный союз.

Над девяткой, любовною картой, - смотри:

Книзу лежит острием пиковый туз,

Занесенный над сердцем колючий кинжал…

Мысли, черные мысли - гонцы короля:

Близок приход роковой в светлый мой дом...

Будет любовь поединком двух воль.

Кто же он, кто же он, грозный король?

(София Парнок. Гадание)

В 1916 году София Парнок (Парнох) под псевдонимом Андрей Полянин написала отзыв о есенинской «Радунице»: «Повесив «за плечи с кудрями» «сухой кошель из хворостинок», «захожим богомольцем», без рекомендаций пришел в поэзию Сергей Есенин. И потому, что гости из народа редки, и потому, что Есенинский «сухой кошель» подлинен, а не изготовлен в театральной костюмерной, и, главное, потому, что новоприбывший пришел «с улыбкой радостного счастья» - и семье поэтов и критике подобает принять его бережно…

Такие стихи, как: «Не с бурным ветром тучи тают», «Гой ты, Русь, моя родная», «Шел Господь пытать людей в любови», «Край родной, поля как святцы» обеспечивают поэту гостеприимство в сердцах стихолюбов и заставляют прислушиваться к молодому голосу…». (Парнок С. Сверстники. Книга критических статей. М. Глагол. 1999).

Не обошлось и без критики. Парнок иронизирует по поводу «красивостей», встречающихся в «Радунице»: «брызгать смехом в лицо», «кулюканье пенистых струй», «с алых губ…сорвать поцелуй», сумерки «лижут золото солнца». Критик досадует на «зачастую без помощи словаря Даля, непонятный язык». Критикуется стихотворение «В хате»; Парнок надеется, «что поэт не слишком проникнется городским сознанием интересности деревни, и такие эстетические natures mort'ы, как «В хате» утратят для него заманчивость стихотворной темы». Несколько слов критик посвящает «досадным рифмам».

Но заканчивается статья словами: «Сергей Есенин в начале длинного и широкого пути. Через «Радуницу», из глубины России, послан нам «напоенный сердцем взгляд», и мы рады, что можем ответить ему с полным дружелюбием». (Андрей Полянин. Сергей Есенин. Радуница. Петроград: Издание Аверьянова. 1916).


Мысленно оказаться на литературном вечере у Любови Столицы в 1915 году - значит представить ту богемную атмосферу, в которую попал Есенин. Он учился в университете Шанявского - «литературно образовывался», писал стихи, поэтому в салоне Столицы не был случайным человеком, тем более что завсегдатаем, «создателем русской атмосферы» был на литературных вечерах «Золотой грозди» Николай Клюев, старший товарищ и наставник Есенина.

Те персоны, которые посещали литературную гостиную Любови Никитичны, принадлежали к творческой богеме предреволюционного времени. В «грозди» гостей Столицы было много золотых ягод - известных мужчин и блистательных женщин. Юный Есенин был ягодой ещё не вполне вызревшей, но имевшей свой вкус и притягательный запах: стихи юного поэта встречались гостями Столицы с воодушевлением и похвалой, о чём свидетельствует критический отклик Софии Парнок на «Радуницу».

Прекрасные лица женщин, создававших романтическую атмосферу на вечерах «Золотой грозди», запечатлены на снимках фотомастеров начала ХХ века, поэтому нетрудно убедиться, какой женской красотой был окружён юный рязанец в салоне Любови Никитичны. Достаточно открыть сборники стихов поэтов, бывавших в салоне Столицы, чтобы «услышать» поэтические строки, звучавшие в гостиной. Наконец, можно познакомиться с мемуарами тех, кто вместе с Есениным бывал у хлебосольной Любови Никитичны, чтобы пережить иллюзию присутствия на её литературных вечерах. А бывали у неё в 1915-1916 годах и художница Нина Яковлевна Серпинская, и расположенная к Есенину «с полным дружелюбием» поэтесса София Парнок, и Ада (Агата) Чумаченко, о которой Марина Цветаева сказала: «Милая, человечная поэтесса…», и две Веры-актрисы - Юренева и Холодная… Из мужчин украшением общества были писатель Николай Телешов, хирург Петр Герцен, член Государственной думы Михаил Новиков, словом, - «золотая гроздь» представителей русской интеллигенции.


Первую скрипку на вечерах играл брат Любови Столицы Ершов Алексей Никитич (1885-1942 ), прозаик, художник. Брат с сестрой были выходцами из состоятельной семьи московского домовладельца. Алексей Никитич окончил Московское реальное училище при церкви святого Михаила, поступил в частную художественную студию, затем в Париже продолжил обучение в Академии художеств. В 1914 году он вернулся в Москву, где начал публиковать рассказы.

Сергей Есенин беседовал с Алексеем Никитичем Ершовым, когда бывал в гостях у его сестры. Ершов принимал каждого из приглашенных гостей «в венке из виноградных лоз на голове, с позолоченной чарой вина». В квартире Столицы Есенин видел любительские художественные работы Алексея Ершова. Ему понравилась картина, на которой был изображен желтоволосый мужчина, напоминавший пастуха. Позже в письмах к Столице Есенин непременно передавал поклоны Ершову, называл Алексея Никитича «милым братцем».

Кто-то из современников Есенина заметил: «В салоне Столицы витал дух славянофильства». После такого замечания присутствие среди гостей Любови Никитичны «олонецкого дьячка» Николая Клюева и «крестьянского поэта» Сергея Есенина выглядит вполне объяснимо.

Художница Серпинская вспоминала атмосферу, царившую в доме Столицы: «Хозяйка дома - хмельная и дерзкая, с вакхическим выражением крупного лица, с орлиным властным носом, с серыми пристальными глазами, в круглом декольте с красной розой, с античной перевязью на голове… Вели себя все, начиная с хозяйки — весело, шумно, непринужденно. Здесь все считали себя людьми одного круга, веселились и показывали таланты без задней мысли и конкуренции». (Серпинская Н. Флирт с жизнью. (Мемуары интеллигентки двух эпох). Состав. С. Шумихин. М. Молодая гвардия. 2002).

Личное знакомство Есенина с Любовью Никитичной Столицей состоялось в 1915 году, когда в университете им.А.Л.Шанявского он подружился с поэтом Дмитрием Николаевичем Семёновским (Семёном Овским). Друг позже рассказывал, что они с Есениным«несколько раз бывали в салоне богатой москвички, пишущей стихи. Это была Любовь Столица». По словам Семёновского, «гостиная у нее была обставлена на боярский лад, а в углах стояли на подставках настоящие снопы с приставленными к ним цепами. У Столицы можно было не только послушать и почитать стихи, но и плотно закусить...».

Гости «плотно закусывали», а в атмосфере гостиной чувствовалось «подземное колыханье вскипающего стиха»:

Как светел сегодня свет!

Как живы ручьи живые!

Сегодня весна впервые,

И миру нисколько лет!..

Всем птицам, зверям и мне,

Затерянной между ними,

Адам нарекает имя, —

Не женщине, а жене.

Ни святости, ни греха!

Во мне, как во всем, дыханье,

Подземное колыханье

Вскипающего стиха.

(София Парнок. Ноябрь 1915).


Прослеживая судьбы женщин, представительниц русского декаданса, со многими из которых был знаком Есенин, мы видим картину их общей трагической судьбы. Достаточно познакомиться хотя бы с короткими историями тех, кто бывал на литературных вечерах Столицы.


Посетительницы салона Любови Столицы


София Парнок (настоящая фамилия Парнох), уроженка Таганрога, дочь провизора и врача, сестра известного музыкального деятеля, поэта и переводчика Валентина Парнаха и поэтессы Елизаветы Тараховской, после окончания с золотой медалью Таганрогской Мариинской гимназии год училась в Женевской консерватории. Вернувшись в Россию, София занималась на Бестужевских курсах, с 1906 года начала печатать стихи (первый сборник «Стихотворения» вышел в Москве в 1916 году). После распада брака с литератором Волькенштейном обращала своё чувство только на женщин, вот почему данная тематика характерна для её лирики.

С 1913 года в журнале «Северные записки» печатаются стихи Парнок, её многочисленные переводы с французского, критические статьи, которые публикуются под псевдонимом Андрей Полянин. Ей, критику, принадлежат сжатые и чёткие характеристики поэтики Мандельштама, Ахматовой, Ходасевича, Игоря Северянина, Валерия Брюсова, Сергея Есенина и других поэтов.

В 1914 году София познакомилась с Мариной Цветаевой. Их роман продолжался вплоть до 1916 года. Цветаева посвятила Парнок цикл стихотворений «Подруга» («Под лаской плюшевого пледа…» и др.).

С 1917-ого до начала двадцатых годов София жила в Крыму. Вернувшись в Москву, выпустила четыре сборника стихов. Она не примыкала ни к одной из ведущих литературных группировок. Умерла от разрыва сердца 26 августа 1933 года в селе Каринском под Москвой. В некрологе Владислав Ходасевич написал: «Ею было издано много книг, неизвестных широкой публике - тем хуже для публики».

Возвращение Парнок в литературу состоялось благодаря учёной с мировым именем Софье Викторовне Поляковой, сохранившей её поздние неопубликованные произведения и издавшей их в 1979 в США.


После «подземного колыханья вскипающего стиха» Софии Парнок в гостиной Столицы стих Сергея Есенина звучал особенно «по-земному»: до боли, до потрясения. А ещё в стихах поэта витало предчувствие трагедии. Какой? Откуда идущей? Почему за простыми словами двадцатилетнего парня угадываются тревожные прозрения премудрого старца? Ответ придёт через десять лет, но их надо ещё прожить, со взлётами, падениями, прозрениями, ошибками. А пока слушатель литературных курсов университета Шанявского читает в салоне Любови Столицы свою «Корову», которой «Свяжут …петлю на шее. И поведут на убой…»:

Дряхлая, выпали зубы,

Свиток годов на рогах.

Бил её выгонщик грубый

На перегонных полях.

Сердце не ласково к шуму,

Мыши скребут в уголке.

Думает грустную думу

О белоногом телке.

Не дали матери сына,

Первая радость не впрок,

И на колу под осиной

Шкуру трепал ветерок.

Скоро на гречневом свее,

С той же сыновней судьбой,

Свяжут ей петлю на шее

И поведут на убой.

Жалобно, грустно и тоще

В землю вопьются рога…

Снится ей белая роща

И травяные луга.


Веселье в салоне Столицы было трагическим. История не пощадила никого, в том числе и «золотых ягод» из «гроздей» русской культуры, русского искусства – смяла их под прессом революционных событий.


Актрису Веру Леонидовну Юреневу (Веру Шадурскую) (1876-1962) сегодня называют «забытой жемчужиной русской сцены». Она была частой гостьей салона Любови Столицы. Родилась Вера в Москве, росла в Ташкенте, была первой женой Михаила Кольцова, чья трагическая судьба является подтверждением суровой правды о безжалостной истории «эпохи перемен».В 1902 году Вера Юренева окончила Петербургское театральное училище (класс В.Н. Давыдова), два сезона работала в Александрийском театре, затем в провинции.

Большой заслугой Веры Юреневой является мемуарное творчество. Она написала три книги: «Женщины театра» (1923), «Актрисы» (1925), «Записки актрисы» (1946). Среди ролей Веры Леонидовны - Бронка («Снег» Пшибышевского), Регина в «Привидениях» и Нора в «Кукольном доме» Генриха Ибсена. В 1911-1917 годах сыграла Маргариту в «Фаусте» Гете (постановка Ф.Ф. Комиссаржевского). Известность ей принесли роли Елены («Ревность» Арцыбашева), Татьяны («Хищница» О. Миртова). В 1918-1919 годах Вера Юренева играла в Киеве (Лауренсия – «Овечий источник» Лопе де Веги). С 1919 года - артистка московского (театр Корша) и ленинградского академического театров. Самые яркие роли этих лет - Лариса в «Бесприданнице», Катерина в «Грозе» Островского, Клеопатра в «Антонии и Клеопатре» Шекспира.В 1930-1936 годах играла во МХАТе. С 1939 года выступала как чтица, исполняла произведения Чехова, Золя, Беранже, а также фрагменты из сыгранных ролей.

У Веры были выразительные («артистические») глаза, пышные волосы, соболиные брови. Немного портил лицо толстоватый нос. Её появление в салоне Любови Столицы всегда «подтягивало» мужчин, а её академический артистический дар диктовал определённый стиль отношений между собравшимися: все начинали «немножко играть». И вот на фоне этого «академизма» рязанский паренёк вдруг «выдавал» собравшимся частушку:

Дуют ветры от реки,

Дуют от околицы.

Есть и ситец и парча

У Любови Столицы.


Публика оживлялась. Многие знали, что Серёжа Есенин сочиняет частушки о собратьях по перу. Со всех сторон сыпались просьбы исполнить новые куплеты. Сергей не заставлял себя долго уговаривать:

Я сидела на песке

У моста высокова.

Нету лучше из стихов

Александра Блокова.


Снова оживление. Настроение гостей достигает того градуса, которым вечера у Столицы отличались от других литературных посиделок. Дух «славянофильства» крепчает:

Сделала свистулечку

Из ореха грецкого.

Веселее нет и звонче

Песен Городецкого…

Неспокойная была,

Неспокой оставила.

Успокоили стихи

Кузмина Михаила.


Тут начинал подавать сигналы Николай Клюев. Он уже неоднократно слышал частушку, посвящённую ему. Теперь хотелось «олонецкому дьячку», чтобы почтенная публика с восторгом отреагировала на сочинение младшего его «собрата», который, понимая красноречивые взгляды Николая Алексеевича, громко и звонко поёт:

Шел с Орехова туман,

Теперь идет из Зуева.

Я люблю стихи в лаптях

Миколая Клюева.


Большая часть частушек была написана Есениным в 1915-1917 годах, но и позже поэт не оставлял это занятие.

Конфронтация с Маяковским вылилась у Есенина в такую частушку:

Ах, сыпь, ах, жарь,

Маяковский - бездарь.

Рожа краской питана,

Обокрал Уитмана.


И особого пиитета перед Брюсовым не чувствуется в следующем шедевре:

Пляшет Брюсов по Тверской

Не мышом, а крысиной.

Дяди, дяди, я большой,

Скоро буду с лысиной.


В «Романе без вранья» Анатолия Мариенгофа приводятся такие посвящения Есенина друзьям-поэтам (написаны в 1918-1919 гг.):

Ох, батюшки, ох-ох-ох,

Есть поэт Мариенгоф.

Много кушал, много пил,

Без подштанников ходил…

Квас сухарный, квас янтарный,

Бочка старо-новая.

У Васятки Каменского

Голова дубовая.


Посещала вечера «Золотой грозди» и легенда немого кино Вера Холодная. Один из современных исследователей творческого пути актрисы сказал о ней: «Это прелестное дитя новорожденного синематографа в свое время свело с ума половину России...».

Вера Холодная родилась в Полтаве в семье, далекой от искусства. Мама в детстве прозвала дочку Полтавской Галушкой за её прекрасный аппетит.

Красота Веры была очевидна уже в детстве: смуглая кожа, волосы цвета вороньего крыла, большие глаза цвета незабудок:

Ты улыбнулась –пред тобой

Сапфира блеск погас:

Его затмил огонь живой-

Сиянье синих глаз…

Так подходят эти байроновские строки к очам вериной души – её глазам.


После переезда всей семьи в Москву жизнь изменилась. Родители отдали десятилетнюю Веру Левченко в балетную школу Большого театра, но бабушка Веры настояла на том, чтобы девочку забрали из балета, поскольку, по представлениям пожилой женщины, все балерины были девушками лёгкого поведения. Тогда девочка начала посещать занятия в театральной студии. На выпускном балу в гимназии Вера случайно познакомилась с начинающим юристом Владимиром Холодным. Именно он, став мужем Веры Левченко, дал ей фамилию, которую вскоре узнает вся страна.

Родители были против раннего замужества, но любовь победила. Вера с Владимиром прожили вместе только четыре года. Холодный «сошёл» с юридической стези, стал автогонщиком. Несколько раз он разбивался, но после выхода из лазарета снова садился за руль. В 1914 году автогонщик ушел на фронт, оставив молодую жену с маленькой дочкой. Из всех развлечений для Веры остался только любимый ею кинематограф.

С началом войны начали создаваться отечественные кинофабрики. Вере Холодной однажды показалась очень заманчивой мысль попробовать себя в качестве актрисы. Однажды днем она вошла в павильон фирмы «Тиман и Рейнгард», где режиссер Владимир Гардин снимал «Анну Каренину». Вера получила в фильме маленькую роль.

Другим режиссёром, с которым судьба свела Веру, был Евгений Бауэр. Глаза Веры, пышные волосы, чудесная фигура потрясли Бауэра. Уже дебютная лента «Песнь торжествующей любви» принесла Холодной ошеломляющий успех, зрители буквально штурмом брали кассы…

Однажды на пороге ее квартиры оказался солдат санитарного поезда, который передал Вере письмо от мужа. Это был Александр Вертинский. Впоследствии песни «Маленький креольчик», «Лиловый негр», «В этом городе шумном...» и другие свои знаменитые произведения он посвятил Холодной.

За три года Вера снялась более чем в восьмидесяти фильмах.

Многое изменилось в 1917 году. Для съемок новых фильмов требовалась натура, которую в разрушенной Москве было невозможно найти. И в самом конце 1918 года большая киноэкспедиция, в составе которой была не только сама Вера Холодная, но и вся ее семья, отправилась в Одессу… Во время одного из шефских концертов Вера себя плохо почувствовала. Высокая температура, жар, быстротечная ангина - все говорило о том, что актриса заболела «испанкой», от которой тогда не знали лекарства. Стремительная смерть актрисы 16 февраля 1919 года лишь подхлестнула волну слухов. Веру стали называть то французской шпионкой, которую расстреляли красные; то агентом ЧК, которую французский консул Энно убил с помощью букета белых лилий, запах которых смертелен; то говорили, что ее убили из ревности.

Но ей было уже все равно. Она прожила очень короткую жизнь - всего 26 лет, из которых четыре посвятила кинематографу. Александр Вертинский ещё до смерти Веры написал трогательные строки, ей посвящённые, которые стали пророческими:

Ваши пальцы пахнут ладаном,

А в ресницах спит печаль,

Ничего теперь не надо вам,

Ничего теперь не жаль...


Особый интерес в связи с рассказом о салоне Любови Столицы представляют мемуары художницы и поэтессы Нины Яковлевны Серпинской (1893-1955; по другим данным: 1895-1955), которая принадлежала к кругу знакомых Сергея Есенина.

Нина Серпинская так описывала один из вечеров в гостиной Столицы:«На каждом приборе лежали приветственные стихи, соответствующие какой-нибудь характерной черте присутствующего гостя. Вели себя все, начиная с хозяйки, произносящей по общей просьбе разные стихотворные тосты, кончая идиотом-прапорщиком, приехавшим с фронта мужем Веры Холодной, с ура-патриотическими речами - весело, непринужденно, разговорчиво. Было несравненно оживленней, чем во всех посещаемых мною салонах богатых меценатов, не говоря о светских банкетах и ужинах после благотворительных концертов. Там «богема», т. е. люди искусства, боялись сделать какой-нибудь «faux pas», не соответствующий вкусам хозяев, от которых они зависели или думали чего-нибудь добиться. Присутствующие неуловимо делились на «своих» и приглашенных за какой-нибудь дар, поэтому все выступающие предварительно ломались, желая набить себе цену. Здесь - все считали себя людьми одного круга, веселились и показывали таланты без задней мысли о конкуренции. После ужина все… шли водить русский хоровод с поцелуями, с пеньем хором гимна «Золотой грозди»:

Гроздь хмельная, золотая,

Дионисов светлый ток,

Нас восторгом вдохновляет

И сулит блаженный Рок.

Други, други, сблизим в ласке

Пальцы верных, нежных рук

И помчимся в легкой пляске

Девы, юноши вокруг.

Улыбайся же, унылый,

И усталый, отдыхай,

Обнимайся милый с милой,

И влюбленный не вздыхай.

Гроздь хмельная, золотая,

Дионисов щедрый дар,

Хмельным соком услаждая,

Нас исполнит светлых чар.


Любовь Никитична, неистово кружась в сонме развевающихся пышных юбок и распустившихся волос, казалось, была готова отдаться в буйном припадке страсти всем присутствующим мужчинам». (Н.Серпинская. Флирт с жизнью. Наше наследие. 2003. № 65).

Наверное, под впечатлением именно такой картины Есенин в 1915 году посвятил Любови Никитичне следующие строки:

Любовь Столица, Любовь Столица,

О ком я думал, о ком гадал.

Она как демон, она как львица.

Но лик невинен и зорьно ал.

В 1930 году в Болгарии, вдали от родины, Любовь Столица обращается к соотечественникам, собравшимся на «День Русской культуры», с вопросом: «Что привлекло сюда и единит нас?..». Если бы этот вопрос она задала тем, кто собирался в её московском салоне, то ответ был бы и в 1915-ом, и в 1930-ом один, и дан он был самой поэтессой на «Дне Русской культуры» в Болгарии в стихотворении, посвящённом этому событию:

Что привлекло сюда и единит нас ныне

Нас, разных, и увы, враждующих подчас...

Культура русская соединила нас…


Как злободневно звучат слова Любови Столицы:

Пусть мусор варваров на наш алтарь набросан.

Придёт же, наконец, он, воздаянья год! –

Зареет Дух Святой - развеет хаос тот,

И на Руси опять, как семицветный розан,

Как стебель радуги, из недр всходящий в просинь,

Его наитием культура зацветёт!

(Любовь Столица. На день Русской культуры 1930 года).

Под этими словами, без сомнения, подписался бы и Сергей Есенин!






«Звёздочка московской богемы…». Нина Серпинская.


Нина Серпинская часто бывала в гостях у Любови Никитичны Столицы: «Я стала постоянной посетительницей «Золотой грозди» и спутницей компании Столицы после наших совместных поэтических выступлений. Я завидовала ее самовлюбленной уверенности в талантливость и нужность своих стихов, в созданный ею воображаемый, приукрашенный мир незнаемой мною русской деревни, русского народа». (Серпинская Н. Флирт с жизнью. (Мемуары интеллигентки двух эпох). Сост. С. Шумихин. Наше наследие. 2003. № 65).

Если для Серпинской «мир… русской деревни, русского народа» был «незнаем», то для Есенина этот мир был источником вдохновения, его плотью и духовной основой. Тем не менее знаменитый поэт и неизвестная в широких кругах читателей поэтесса Серпинская состояли в «приязненных» отношениях. В 1921 году Есенин подарил Нине свою книгу «Исповедь хулигана» (М.: Имажинисты, 1921), на первой странице которой написал: «Нине Яковлевне Серпинской как знак приязни. С. Есенин».


Нина Яковлевна Серпинская родилась в 1893 (1895?) году в Париже, в семье русских политических эмигрантов. Когда ей исполнилось семь лет, семья вернулась в Россию. Еще семь лет спустя произошло убийство родственницы, в котором была замешана мать Нины, осуждённая за совершённое злодеяние на 20 лет каторги. Сердце отца не вынесло этих ужасных событий, он вскоре умер. Психика 14-летней Нины была надломлена.

То, что последовало потом, Серпинская описала в своих «Мемуарах интеллигентки двух эпох», доведенных лишь до 1921 года и оставшихся, к сожалению, незавершенными. Она – автор единственного сборника стихотворений под названием «Вверх и вниз» (Петроград, 1923). О ней как о литераторе критик написал: «…Красивая, легкомысленная дилетантка. И стихи, и мемуарная проза сосредоточены вокруг одной темы: интимные любовные переживания, составляющие главный смысл существования Серпинской…».

Попытки реализовать свои способности в живописи и в литературе громкого успеха Нине не принесли, хотя Серпинская выступала со своими стихами на первом «Вечере женского творчества» в Политехническом музее 22 января 1916 года и выставляла свои картины на показах Союза живописцев.

«Золотую гроздь» Любови Столицы, где часто бывала Нина Серпинская и куда изредка заходил Есенин, современники называли «интимным «дионисийским» кружком». О нём «богемная звёздочка» оставила красноречивые воспоминания.

Биография автора «Мемуаров интеллигентки двух эпох» после 1921 года может быть реконструирована лишь частично, на основе сохранившихся отрывочных сведений.


Брак Серпинской с профессором литературы Н.Н.Фатовым сулил ей возможность регулярно печататься и тем самым войти в литературный мир, но Нина так и осталась дилетанткой в литературе и живописи. Фатов написал предисловие к сборнику рассказов Серпинской, где говорилось: «…Рассказы Н. Серпинской, рассчитанные на медленное, внимательное чтение, насыщенные психологизмом, оригинальны, не повторяют никого, занимают небольшое, предназначенное не для многих, но свое место, имеют свой стиль, свое «необщее», по слову Боратынского, выражение». Предисловие профессора литературы не помогло: сборник рассказов не увидел света…

Произведения Серпинской советские редакции не хотели брать не только потому, что они были «несозвучны эпохе», как писалось обычно в отказах, а потому, что писания Серпинской были любительскими.

И всё же заглянуть в мемуары Нины Яковлевны интересно уже потому, что они воссоздают эпоху, в которую жил Есенин, рассказывают о людях, с которыми поэт общался, которых знал.

Нина Яковлевна начала писать свои воспоминания перед Великой Отечественной войной.

17 апреля 1940 года Зелинский писал ей из дома отдыха в Голицыне: «Прочел с интересом начало Ваших мемуаров... Дал рукопись прочесть находящемуся тут Ермилову. Вот его буквальные слова: «Здорово интересно. В перспективе, может быть напечатано. Во всяком случае, для журнала это - «товар».

Как нельзя более подходящим «товаром» стали воспоминания Серпинской и для данной книги: мир, в котором творил Поэт, увиден глазами женщины, осмыслен умом женщины, воспринят сердцем женщины, описан словами творческой женщины, представительницы есенинской эпохи…

Началась война, и «Мемуары интеллигентки двух эпох» не были продолжены, а об издании уже написанного нечего было и думать. Теперь Серпинская решила продать рукопись «Мемуаров» государственному архиву, присоединив к ней среди прочих раритетов «две книги стихов Есенина с дарственными надписями»…

24 сентября 1952 года экспертная комиссия постановила: «Учитывая, что воспоминания Серпинской не представляют исторической и художественной ценности, от их приобретения воздержаться… Приобрести письма Инбер и сборники стихов Есенина (4 письма Веры Инбер - 60 руб., а сборники Есенина по 20 руб.)».



Нина Яковлевна Серпинская («Наше наследие», 2003, № 65)


Прошло более полувека, нам предоставляется возможность с огромным интересом перелистать страницы ценных «воспоминаний, …не представляющих никакой ценности».

Одну из глав мемуаров Нина Серпинская назвала «Культурные очаги». Именно в этой главе мы встречаемся с Любовью Столицей…

«Поэтесса Любовь Никитична Столица не забыла своего намерения видеть меня у себя. Вскоре после вечера поэтесс я получила… плотный конверт. Внутри… нарисованный тушью и золотом медальон с изображением бегущей богини Дианы. Под ним двустишие гекзаметром:

Ах, одного Андромеда Диана, купаясь, пленила.

Если б была это ты — право, сбежались бы сто…

и приглашение на очередное собрание «Золотой грозди» в квартиру Столицы на Мясницкой. В передней встретил брат поэтессы Алексей Никитич Ершов в венке из виноградных лоз на голове, с позолоченной чарой вина… Томительное ожидание трезвыми гостями выпивки за ужином отпадало: все сразу впадали в приятное оживление, воспринимали происходящее через золотую завесу головокружения…». (Серпинская Н.Я. Мемуары интеллигентки…).

Со страниц воспоминаний Серпинской веет ароматом Серебряного века, представленного целой галереей служителей и служительниц Муз, политиков и учёных.

«На «Золотой грозди» собирались те, кто мог любить искусство, опьяняться чувственными минутами наслаждения, не заглядывая глубоко в настоящее, не предвидя будущего или, как я, махнув на все рукой», - так Серпинская характеризует публику, собиравшуюся в салоне Столицы.

«Я люблю, чтобы кругом меня дышали атмосферой любви, беспечных схождений,беспечальных разлук», - декламировала хозяйка салона Любовь Никитична. Она сама, по наблюдениям Нины Яковлевны, покровительствовала ухаживанию своего мужа за «внезапно выдвинутой режиссером Туркиным новой кинозвездой Верой Холодной». А младший брат мужа, молодой Вакх, по уверениям той же Нины Яковлевны, был влюблён в невестку и был основным вдохновителем ее «песенного дара».


Войдём вместе с Ниной Серпинской в салон Любови Столицы. «На «Золотой грозди» я встретила знакомых поэтесс: Софью Яковлевну Парнок, с выпуклым мужским бетховенским лбом и аристократическими руками; некрасивую, угловатую блондинку Любовь Копылову; свежую, простую, непосредственную АдуЧумаченко и неизвестную мне раньше, невероятно намазанную, с темными глазами, обведенными кругами, и порочным, утомленным ртом Наталию Поплавскую, дочь крупного инженера Юлиана Поплавского.

Красавицы-актрисы: сверкающая плечами Вера Юренева и Вера Холодная с поразительными глазами в длинных, пушистых, черных ресницах, с неподвижными зрачками наркоманки, с отсутствующим, сонным правильным лицом, «зрительно» затмевали собой всех.

Екатерина Васильевна Гельцер, даже вечером в большой черной шляпе, кидающей таинственную тень на неправильное, пикантное лицо, дружила с Софьей Парнок, по-мужски очарованной и ухаживающей за талантливой балериной.


Continue reading this ebook at Smashwords.
Purchase this book or download sample versions for your ebook reader.
(Pages 1-134 show above.)